Запад: форпост (не)либерализма?

Популистская оппозиция либерализму возвращает в международную практику силовую политику и вносит серьёзный раскол в идейное единство Запада, ставя под сомнение его статус форпоста международного либерализма. Можно даже говорить о том, что популизм несёт угрозу для эффективности коллективной безопасности в рамках трансатлантических отношений и перспективе стабильного развития ЕС, особенно восточных его членов, пишет Лев Сокольщик, научный сотрудник Факультета мировой экономики и мировой политики Центр комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ) НИУ ВШЭ.

В США и Европе на современной антилиберальной волне всё больше укрепляют свои позиции популистские силы, успех которых ещё десять лет назад казался почти немыслимым. Апеллируя к пострадавшим от глобализации социальным слоям, популисты выступили широким фронтом против либерального истеблишмента. От Дональда Трампа в США и Марин Ле Пен во Франции до Виктора Орбана в Венгрии и Ярослава Качиньского в Польше популистские лидеры стремятся воспользоваться нарастающим социальным протестом. Взяв на себя миссию национального возрождения, они обещают защитить «благородный народ» от злоупотреблений «коррумпированной элиты» и выстроить справедливый общественно-политический порядок .

Основной негативный эффект популизма заключается в том, что он при конструировании общности «народ» игнорирует многообразие социума и тем самым представляет угрозу либеральным принципам плюрализма, открытости, индивидуальной свободы и прав меньшинства. Усиление антилиберальных тенденций высвечивает серьёзные противоречия внутриполитического развития западных стран и влияет на международные отношения. Популистские акторы бросают вызов не только либеральной демократии, но и либеральному мировому порядку.

Популизм vs либерализм

Восходя к идеям Джона Локка, Жан-Жака Руссо, Адама Смита, Иммануила Канта, либерализм, наряду с консерватизмом и социал-демократией, относится к классическим идеологиям XIX века.

Мы рассмотрим либерализм в качестве политической идеологии и практики, концептуальное ядро которой составляют рациональность, индивидуализм, прогресс, общее благо, ограниченное и ответственное правительство.

На международном уровне либерализм отстаивает идею о мире как естественном состоянии отношений между народами и «поступательном развитии мировой политики, в основе которой лежит уверенность в разумной природе человека, способной перестроить мир в соответствии с принципами всеобщего блага» . Популизм, в свою очередь, видится как политическая стратегия и идейная концепция, базирующаяся на противопоставлении народа и элиты, целью которой является реализация воли народа. Специфический популистский взгляд на народ как на гомогенную общность ведёт к дискриминации не вписывающихся в этот концепт меньшинств, иммигрантов, интеллектуалов, элиту. Популисты убеждены, что они и только они могут определять, что есть народ, и быть истинными защитниками его интересов. Другое допущение, используемое популистами, сводится к тому, что реально существует некая воля народа, которую они лишь стремятся реализовать на практике .

И тут появляется логичный вопрос – о соотношении популизма и либерализма. С одной стороны, популизм расценивается как угроза не только либерализму, но и демократии. С другой – он противопоставляется исключительно либерализму, но возможность существования «нелиберальной» демократии признаётся. Последнюю точку зрения ярко иллюстрирует высказывание знатока европейской политики Ивана Крастева: «Популизм антилиберален, но не антидемократичен» .

Делая следующий шаг в концептуализации популизма, ряд экспертов определяет его как «демократический нелиберализм», в том смысле, что популизм вполне совместим с демократией, но не в либеральной, а скорее радикальной её форме. В целом взгляд популистов на демократию сводится к политике народовластия, при которой решения принимаются на основе мнения большинства, отвергается система сдержек и противовесов и игнорируется мнение меньшинства .

(Не)либеральный мировой порядок

Эффект популизма для внешнеполитического курса особенно заметен в странах с ослабленным демократическим режимом. К подобным странам можно отнести так называемые «нелиберальные» демократии Центральной Европы – Польшу, Венгрию, Чехию – и отчасти Турцию как члена НАТО. Но и в государствах с давней демократической традицией – США, Великобритания, Франция и других – популизм оказывает серьёзное влияние на внешнюю политику.

Перенося на уровень международных отношений базовую дихотомию «народ – элита», популисты критикуют либеральный мировой порядок. В первую очередь они рассматривают его как угрозу аутентичным (в их понимании) ценностям народа. Во многом этим объясняется их жёсткое неприятие иммиграции, которая всё в большей степени «размывает» социокультурную идентичность. Стремление популистов ограничить иммиграцию обосновывается и тем, что она усиливает конкуренцию на рынке труда для низкоквалифицированных работников, склонных симпатизировать популистам. Отстаивая экономические интересы народа, популистские акторы также выступают за возвращение производств из третьих стран, протекционизм и изоляционизм.

Ещё одним важным аспектом популизма является его критика наднациональных организаций. Они, с его точки зрения, выступая за демократические ценности на мировой арене, сами носят недемократический характер. Как показывает анализ проблемы демократического дефицита в Европейском союзе (ЕС), степень влияния национального уровня на формирование курса надгосудраственных объединений нередко очень ограничен. Таким образом, борьба популистов с международными организациями, которые ослабляют государственный суверенитет, во многом добавляет им легитимности в качестве защитников интересов народа .

Кроме того, на отношение популистов к либеральному мировому порядку влияет их антиэлитизм. Он преимущественно направлен против агентов глобализации и тех, кто выступает за продолжение политики «открытых дверей» для иммигрантов. В представлении популистов либеральный мировой порядок выстроен в интересах «коррумпированной» элиты и является выражением её власти в глобальном масштабе.

Трансатлантические разногласия

Реализация Дональдом Трампом правопопулистской программы, которая предполагала выход США из ряда международных соглашений и наднациональных организаций, в том числе из НАТО и ООН, поставила под сомнение ведущую роль США в поддержании безопасности в Трансатлантическом регионе.

Организация Североатлантического договора, возникшая на заре холодной войны как военное объединение западных стран для обеспечения коллективной безопасности, после распада биполярной системы усилила свою политическую функцию. В настоящее время всё чаще стала ставиться под сомнение способность НАТО обеспечить коллективную безопасность, особенно с учётом насущных проблем массовой нелегальной иммиграции, организованной преступности, международного терроризма, пандемий. Именно на эти расхождения обращают внимание популистские лидеры.

Другим фундаментальным вопросом является противоречие между склонностью популистов к авторитаризму и базовой целью НАТО – защитой либеральной демократии. Вызовом всему западному миру в данном контексте может считаться выступление премьер-министра Венгрии Виктора Орбана, который заявил, что стремится построить в своей стране «нелиберальную демократию» . Ещё одним характерным примером служит Турция, где президент Реджеп Тайип Эрдоган сформировал режим далёкий от либерального идеала.

В подобном контексте возникают важные вопросы. Если для союзников по НАТО либерализм и демократия более не являются общими ценностями, то что призвана защищать столь обширная военная машина? И какова степень солидарности стран-членов в сфере коллективной безопасности, если идейные основы их единства поставлены под сомнение? Можно даже предположить, что ослабление идейной консолидации союзников по НАТО в современных условиях снижает уровень эффективности 5-й статьи, по которой нападение на одну из стран расценивается как нападение на всех.

Взлёт популизма по обе стороны Атлантики влияет и на международные отношения, и на внешнюю политику стран. Популисты в стремлении отстоять интересы народа бросают вызов космополитичной элите и либеральному мировому порядку, который обеспечивает её доминирование. Популистская оппозиция либерализму возвращает в международную практику силовую политику и вносит серьёзный раскол в идейное единство Запада, ставя под сомнение его статус форпоста международного либерализма. В подобном контексте можно говорить о том, что популизм несёт угрозу для эффективности коллективной безопасности в рамках трансатлантических отношений и перспективе стабильного развития ЕС, особенно восточных его членов.

 

Источник ➝

Ценности коронавирусной эпохи. Мир уже никогда не будет прежним?

Каждая эпоха имеет свои ценности, присущие только ей. И если мир «никогда не будет прежним», то его ценности тоже сильно изменятся. Какими они будут? Читайте в аналитической статье Олега Барабанова, программного директора Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Пандемия коронавируса захватывает всё новые города и страны. Всё большее число людей вынуждено переходить на карантин и самоизоляцию. Многие теряют работу и бизнес из-за приостановки экономической активности. Целые отрасли находятся на грани банкротства.

Чувство тревоги и неопределённости в обществе также нарастает.

Естественно, что резкое изменение социальной обстановки по всему миру привело к всплеску экспертного анализа новых проблем и поиску путей их разрешения, если и не прямо сейчас, то хотя бы в среднесрочной перспективе. Это оправданно ещё и потому, что сегодня существует общественный запрос на такую экспертизу. Все другие темы мировой политики и экономики по понятным причинам уходят на второй план.

В результате уже сегодня нет недостатка в различных прогнозах в отношении будущего уклада мира после коронавируса. Все их можно, пожалуй, свести в две больших группы.

Одна точка зрения состоит в том, что после эпидемии всё встанет на свои места. Люди вернутся к радостям жизни, а экономика и социальная ткань взаимосвязей в мире начнут активно восстанавливаться. Скорость восстановления будет зависеть от финансовых ресурсов различных стран и компаний. Здесь наиболее понятным примером (и образцом) может послужить история бурного развития мира после окончания Второй мировой войны. Эту позицию отличает изначальный мировоззренческий оптимизм, а экспертные оценки в этом контексте сконцентрированы на том, как наиболее оптимально и наименее затратно восстановить то, что было. Общим итогом в этой парадигме должно стать возрождение докоронавирусного статус-кво, естественно, с добавлением большего внимания к решению медицинских проблем.

Другая точка зрения разительно отличается от вышеуказанной. Её концентрированное выражение можно представить во фразе: «Мир уже никогда не будет прежним». Логика её приверженцев состоит в том, что масштаб и уровень потрясений как для мировой экономики, так и для (что не менее важно) социальных связей, ментальных установок и ценностей будет так велик и окажет такое сильное воздействие на социальную психологию, что окажется просто невозможным всё вернуть «как было». Те, кто изучали марксизм, могут вспомнить один из законов диалектики о переходе количественных изменений в качественные. Это как раз тот случай, когда закон начинает действовать и доказывает свою правоту. Главным итогом такого подхода является акцент на необратимости и изначальной трансформационности коронавирусных изменений в мире.

Эта точка зрения в значительной мере базируется на теоретических установках концепции глобального общества риска. Ранее на портале Международного дискуссионного клуба «Валдай» мы уже писали о её возросшей популярности в связи с коронавирусом. Вкратце и упрощённо – суть этой концепции в том, что резкое усиление воздействия человека на природу, усложнение технологического развития и интенсивность глобальных социальных связей, взрывное развитие общества потребления вкупе приводят к тому, что в мире значительно повышается уровень риска различных катастроф, эпидемий и так далее. Отчасти это отголоски старого катастрофизма времён доклада Римскому клубу «Пределы роста», но связанные уже не только с нехваткой ресурсов, но если можно так выразиться, с системным дисбалансом на глобальном уровне. В результате риск и чувство предстоящей опасности становятся постоянными спутниками человечества. И по этой логике даже после завершения эпидемии коронавируса на мир обязательно обрушится что-нибудь ещё. Понятно, что катастрофизм и пессимизм такого подхода не слишком привлекателен, но, согласимся, вполне востребован в глобальном общественном мнении. И не только под воздействием текущей тревоги от темпов распространения вируса. Такой подход важен в не меньшей степени и из-за своего трансформационного потенциала, – чтобы перенастройка глобального общества, экономики и политии после коронавируса была бы проведена в оптимальном формате как раз с учётом возможных в будущем новых рисков и вызовов негеополитического характера.

И в этой связи встаёт вопрос не просто о политических и управленческих практиках, но и о новых моральных установках для глобального общества.

Каждая эпоха имеет свои ценности, присущие только ей. И если мир «никогда не будет прежним», то его ценности тоже сильно изменятся.

Понятно, что крайне сложно сейчас давать полноценный прогноз по поводу того, какими станут ценности этого нового мира, но первые намётки можно сделать уже сейчас.

Первая ценность этого нового мира, несомненно, будет связана с глобальной солидарностью. В условиях планетарного общества риска именно она становится ключевым залогом для выживания. В то же время, согласимся, первые месяцы текущей пандемии показывают, наряду с яркими случаями такого рода солидарности, гораздо больше примеров закрытости и обрубания глобальных социальных связей. Рост синофобии в мире на первых этапах эпидемии трансформировался в ощутимые тенденции к ксенофобии по отношению к другим группам риска (к белым туристам в странах развивающегося мира, например). Эта ксенофобия с уровня государств, рас и народов спускается и на более низкие социальные уровни: на уровни отдельных городов, кварталов, вплоть до соседей по дому. Исчезнет ли это чувство ксенофобии после завершения эпидемии, когда всё будет «по-старому» или же останется как долгосрочная ментальная установка по отношению ко всем чужакам, обусловленная пережитыми страхами эпидемии? Если останется, то тогда на пути устойчивого развития мира возникнут серьёзные преграды. Поэтому можно, конечно, высказать предположение, что главной ценностью послекоронавирусного мира станет глобальная солидарность. Но – на фоне противоречащих ей стремлений к закрытости и ксенофобии.

Вторая возможная ценность для нового мира будет связана с дилеммой между свободой и безопасностью. Эпидемия коронавируса очень остро и крайне быстро поставила эту дилемму во главу угла общественного сознания. Стремительно вводимые карантинные меры ограничивают многие права человека. В ряде стран развернулась широкая общественная дискуссия о допустимости и пределах этого. Тезис «эпидемия закончится, а ограничения останутся» становится востребован. Понятно, что он обусловлен не в последнюю очередь внутриполитической борьбой в отдельных странах, но, согласимся, что в условиях общества риска баланс между свободой и безопасностью, скорее всего, будет смещён в пользу последней. Таким образом, несмотря на политическую провокационность подобной установки, ценность осознанного отказа от свободы действительно может остаться в глобальном обществе и после эпидемии. Она, естественно, может и будет сочетаться с ностальгией по утерянной свободе. В предельном случае – в формате антиутопий а-ля фильм «Матрица».

Третья ценность, которая вырастает сейчас из реакции на эпидемию, тоже практически немыслима в условиях существующего глобализма и его моральных установок. Это ценность государственной поддержки и – шире – ценность эффективного государства как такового. Пандемия показала, что частный бизнес в условиях глобальной катастрофы рушится быстрее и раньше государства. Он влечёт за собой безработицу, социальный негатив и так далее. Практически во всех странах ключевым сейчас становится вопрос о масштабных мерах государственной поддержки гражданам и частному бизнесу. В долговременном обществе риска этот запрос на помощь государства будет сохранён. Естественно, здесь есть и опасный соблазн к росту авторитарных тенденций со стороны государства, к распространению нетранспарентных и коррупциогенных практик управления, но тем не менее ценность государства в глобальном обществе риска станет гораздо более высокой, чем сейчас.

Четвёртая ценность будет связана с потреблением и глобальным обществом потребления как статус-кво, точнее – с их переосмыслением. Не хотелось бы обращаться к известному немейнстримному дискурсу об «ужасах» общества потребления (в кавычках или без). Но простая логика позволяет утверждать, что в глобальном обществе риска нет места ценности потребления, нет места потреблению как единственной цели существования – хоть среднего класса, хоть широких народных масс, как угодно. И, соответственно, общество риска исключает общество потребления.

Естественно, этот набросок возможных будущих ценностей не полон и отчасти провокационен. Каждый читатель может продумать иные варианты, которые кажутся ему более важными. В завершение отметим, что, естественно, всем хотелось бы надеяться, что пандемия быстро завершится, и всё вернётся на круги своя. Вышеприведённый оптимистический сценарий восстановления докоронавирусного статус-кво более приятен и желанен в социальной психологии. Но необходимость обеспечить готовность глобальной политии к возможным новым вызовам не позволяет отбрасывать тот пессимистический и трансформационный сценарий с его новыми ценностями (или антиценностями, как угодно).

 

Владислав Онищенко о пандемии COVID-19 и цифровых технологиях

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх