Клуб «Валдай»

82 подписчика

Свежие комментарии

  • Николай Коробков6 июля, 14:37
    Это про какую дистанцию в метро, здесь написано? Куча роликов где уплотнители в вагоны работают.Жить по-японски? ...
  • valerij8 ноября, 14:12
    Мы лучше других знаем, чего ожидать от наших "друзей" из Средней Азии и что-то на положительные эмоции это не настраи...Центральная Азия:...
  • valerij4 ноября, 9:19
    Эфиопам не выстоять против арабов.Египет и Эфиопия:...

Безопасность в XXI веке: как справиться с «персонализированным» кризисом

Безопасность в XXI веке: как справиться с «персонализированным» кризисом

Мы столкнулись с кризисом, который случается раз в поколение, причём иного характера, чем все те, что мы переживали раньше. Это не глобальный кризис, как предыдущие. Это «персонализированный» кризис. О том, что такое безопасность в новом мире, пишет Рикардо Эрнесто Лагорио, чрезвычайный и полномочный посол Республики Аргентины в Российской Федерации (2017–2020), советник CARI. Статья подготовлена в продолжение сотрудничества с Аргентинским советом по международным отношениям (CARI) в рамках Валдайского проекта Think Tank.

Мир сейчас подводит итоги. Цитируя бывшего госсекретаря США Дина Ачесона, мы снова «присутствуем при сотворении». Налицо разрыв между восприятием и реальностью. Например, мы возвращаемся к дисфункциональным концепциям, таким как «холодная война», поскольку откладываем на потом реальные задачи определения, разработки и реализации многостороннего сотрудничества.

Прежде всего, я хотел бы подчеркнуть, что, рассматривая тему безопасности и стабильности в XXI веке, нужно больше опираться на концепцию безопасности, чем на концепцию стабильности, потому что первая гораздо более зависит от поведения акторов, в то время как последняя носит скорее системный характер и, таким образом, в меньшей степени определяется отношениями и действиями.

Я использую термин «акторы» в общем смысле, поскольку считаю, что вопрос безопасности в XXI веке также должен решаться не только с использованием ориентированного на государства подхода, но также с привлечением огромного числа негосударственных субъектов.

Кроме того, это жестокое совпадение, что в год празднования 75-летия создания Организации Объединённых Наций мы переживаем первый настоящий глобальный кризис, который непосредственно касается формулы «Мы, народы Объединённых Наций» из преамбулы к Уставу ООН.


Наша глобальная система в значительной степени соответствует 1945 году, международной системе, в которой было всего 51 государство, где суверенитет был намного сильнее, конфликты – международными, а не национальными, проблемы были связаны с проявлением жёсткой, а не мягкой силы. Но с тех пор эта система развивалась и менялась под действием многих факторов, таких как размывание власти, ускорение воздействия науки, технологий и инноваций, расширение глобальной повестки дня, затрагивающей все страны, новые требования со стороны возникающих субъектов. Это порождает напряжённость в существующей системе управления, которая не всегда может эффективно и действенно реагировать.

Мы столкнулись с кризисом, который случается раз в поколение, причём иного характера, чем все те, что мы переживали раньше.

Это не глобальный кризис, как предыдущие. Это «персонализированный» кризис.

Помимо воздействия самой природы пандемии, этот кризис лишает существующие международные институты и правительства возможности предвидеть и решать проблемы, которые затрагивают «нас, народы», то есть проблемы, которые, скорее всего, будут повторяться в будущем.

Теперь я остановлюсь на трёх пунктах, которые, как я считаю, имеют отношение к дискуссии о стабильности и безопасности, которая состоялась в клубе «Валдай» 17 ноября.

Во-первых, как заявил генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш, пандемию сравнивают с рентгеновским снимком, который показывает трещины в хрупких скелетах обществ, которые мы построили.

Во-вторых, пандемия проявила себя как символ единства планеты. Речь идёт об экологическом единстве, выходящем далеко за рамки национальных границ и суверенитетов.

В-третьих, одновременность данного феномена во всём мире очень ясно показала, что мы живём в абсолютно взаимозависимой среде. И здесь нет места для выбора.

Эти три измерения следует воспринимать вместе; это тревожный сигнал, иллюстрирующий эффект бабочки: крошечная причина может привести к огромным глобальным последствиям.

Следовательно, какова в этом контексте безопасность в наше неспокойное время?

Если бы мне пришлось ответить на этот вопрос около тридцати лет назад, когда я был заместителем министра обороны Аргентины, я бы ответил более жёстко. В настоящее время я гораздо более склонен рассматривать это с точки зрения мягкой силы и с точки зрения подходов, в меньшей степени ориентированных на государство.

В наш век великих перемен и неопределённого будущего безопасность гарантируется только в многосторонней глобальной среде.

Для подавляющего большинства населения мира всё сильнее возрастает потребность в предоставлении важнейших общественных благ, таких как общественное здравоохранение, борьба с изменением климата, устойчивое развитие. Они становятся важнее классических проявлений жёсткой силы, более связанных с военными аспектами.

Многосторонность является единственной глобальной системой действий, способной гарантировать общие решения проблем для всех стран и народов, – причём такие решения, которые, как и пандемия, по своему характеру будут существенно отличаться от того, что мы видели в прошлом.

Вот почему нам нужно стремиться к развитию более инклюзивного мультилатерализма, в рамках которого гражданское общество, научные круги, неправительственные организации и средства массовой информации должны стать неотъемлемой частью обновлённого политического сообщества.

Активный и реальный многосторонний подход должен рассматриваться как отправная точка сотрудничества на основном пути к решению реальных проблем XXI века. Односторонних решений нет.

Мы также должны заняться проблемами, которые влияют на реальную жизнь людей, чтобы преодолеть их неудовлетворённость, разочарование и страхи.

Точно так же мы должны делать упор на дипломатию, а не на милитаризацию, поскольку последняя ослабляет дипломатию.

И для того, чтобы это возымело эффект с течением времени, мы должны развить культуру мультилатерализма, которую принимают не только государства сверху, но и мы, народы, снизу.

Кроме того, я хочу подчеркнуть, что существует дефицит дипломатии и более широкая милитаризация политических реакций, что в краткосрочной перспективе даёт определённые результаты, но не является устойчивым выбором на будущее. Достаточно вспомнить эвфемизм, используемый сегодня для определения санкций: превращение экономической взаимозависимости в оружие.

Я считаю, что единственная альтернатива обновлённому всеобъемлющему многостороннему подходу – это возвращение к традиционному двустороннему подходу в XXI веке, то есть так называемая новая холодная война. В краткосрочной перспективе это может показаться эффективным решением, но оно явно не поможет создать и гарантировать глобальную безопасность в долгосрочной перспективе.

Создание и развитие культуры многосторонности является в связи с этим необходимостью. Если у нас нет такой «логистической» основы, будет очень трудно преодолеть нынешний сценарий, более склонный к принятию мер на национальном и местном уровнях, которые не всегда благоприятствуют международному сотрудничеству.

Здесь так называемые мозговые центры могут сыграть центральную роль. Возможно, Аргентинский совет по международным отношениям CARI и Международный дискуссионный клуб «Валдай», ведущие структуры такого рода в Аргентине и России, могли бы совместно взять на себя этот вызов и разрабатывать необходимые пути к построению мирного и устойчивого порядка в XXI веке.

В заключение позвольте мне процитировать несколько слов из Vers le Dialogue Альбера Камю: «Ce qu’il faut fendre, c’est le dialogue et la communication universelle des hommes entre eux». Это можно перевести как: «Что нужно защищать, так это диалог и универсальное общение людей между собой».


 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх