Клуб «Валдай»

84 подписчика

Свежие комментарии

  • Николай Коробков
    Это про какую дистанцию в метро, здесь написано? Куча роликов где уплотнители в вагоны работают.Жить по-японски? ...
  • valerij
    Мы лучше других знаем, чего ожидать от наших "друзей" из Средней Азии и что-то на положительные эмоции это не настраи...Центральная Азия:...
  • valerij
    Эфиопам не выстоять против арабов.Египет и Эфиопия:...

Нормальность: коронавирус и трансформация государства

Нормальность: коронавирус и трансформация государства

Кризис – это период рефлексии в жизни общества. Ответ на вызов столь же важен, как и сам вызов. Пандемия вируса COVID-19 привела к глубочайшему кризису на памяти ныне живущих людей. Как нейтронная бомба, она уничтожает людей, но не задевает физическую инфраструктуру. Вирус невидим, и угроза заражения отдаляет людей друг от друга. Не менее важно и то, что он разрушает привычные модели нормальности, «здравый смысл» эпохи и до сих пор бывшие священными границы, пишет Ричард Саква, профессор российской и европейской политики в Кентском университете в Кентербери.

Прежде чем заглядывать вперёд, имеет смысл оглянуться назад. Считается, что «чёрная смерть» в Европе в середине XIV века унесла от 75 до 200 миллионов жизней и положила начало великим пандемиям наступающего Нового времени. Она ускорила сдвиги в социальной структуре и властных отношениях, так как трудовые ресурсы стали дефицитными, а позиции рабочих на рынке труда укрепились. Последней массовой пандемией стала «испанка» 1918–1919 годов, последовавшая за самой истребительной на тот момент войной. Она показал уязвимость человека в период мобилизации и разрухи.

Плотность населения с тех пор значительно выросла, и взаимодействие между человеком и природой стало ещё более интенсивным и инвазивным.

Тонкий слой, отделяющий человечество от патогенов животного происхождения, стал, похоже, ещё более проницаемым. Данная вспышка коронавируса была впервые обнаружена в китайском городе Ухани в декабре 2019 года, но хуже всего то, что её началу предшествовало несколько серьёзных предупреждений. Она не была «чёрным лебедем», то есть непредсказуемым событием с серьёзными последствиями. Её давно ждали. Это был так называемый «серый носорог» – масштабное явление, которое было одновременно предсказуемо и предсказано. Если эпидемии ВИЧ, Эболы и SARS в итоге удалось сдержать, то вирус гриппа H1N1 привёл к смерти почти 20000 человек.

Эти биологические проявления глобальной нестабильности были лишь частным проявлением общества глобального риска, характеризуемого такими авариями на предприятиях атомной энергетики, как Чернобыль, Три-Майл-Айленд и Фукусима-Дайити, стратегическим и тактическим ядерным противостоянием, началом эры гиперзвукового оружия, милитаризацией космоса и Арктики и, прежде всего, климатической катастрофой. Всё это ставит ребром ряд вопросов: опасность безудержной гордыни, вызванной технологическими достижениями, тень войны, и антропогенное воздействие на природу. Эксперты в области здравоохранения и эпидемиологии давно уже призывают к активизации сотрудничества и усилению профилактических мер. Вместо этого Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) приходится работать с более жёсткими бюджетами, а в США Дональд Трамп распустил рабочую группу по глобальной безопасности в области здравоохранения и сократил бюджеты Национального института здравоохранения и Управления готовности и реагирования в сфере общественного здравоохранения. В Великобритании в период режима строгой экономии с 2010 года все основные службы, включая систему здравоохранения, претерпевают значительные сокращения бюджетов. Годы экономического кризиса в Италии и других средиземноморских странах привели к ослаблению функций всех государственных служб.

Вспышка вируса Covid-19 продемонстрировала уязвимость человечества, но одновременно усилила необходимость сотрудничества как внутри стран, так и между ними. Большинство из них не сразу в достаточной мере среагировали на серьёзность угрозы, и каждая из них повела себя по-своему. Изоляция, введённая в Ухани и провинции Хубэй, сдержала вспышку заболевания, тогда как в Италии и Испании, несмотря на фактическое закрытие общественных мест, люди продолжали нарушать режим самоизоляции.

Избранное в декабре 2019 года правительство Великобритании возглавляет Борис Джонсон, взгляды которого близки к либертарианским. Именно поэтому он с самого начала воздерживался от введения политики строгой изоляции. Несмотря на то, что он является одним из лидеров движения за Brexit, в рамках которого компетентность осуждалась, а эксперты подвергались насмешкам, он быстро воспользовался советами соответствующих специалистов – главного специалиста по научной работе и главного врача. Однако мнения экспертов по поводу способов наиболее оптимального преодоления кризиса разделились, и меры социального дистанцирования были введены неохотно и нерешительно. Вначале господствовала идея «коллективного иммунитета», но в конечном итоге 23 марта была установлена полная изоляция.

Пусть стремление Джонсона изображать из себя Уинстона Черчилля может вызывать улыбку, но ему всё же пришлось взять на себя роль лидера квазивоенного времени.

Речь идёт о сосредоточении ресурсов для достижения одной главной цели – победы над коварным врагом. За этим последовало принятие внушительных пакетов мер экономической помощи работникам по найму, самозанятым частным лицам и компаниям для обеспечения определённой степени «жизнеспособности» – чтобы обозначить, что после окончания кризиса и возвращения экономической жизни к более или менее нормальному состоянию страна вернётся к ранее существовавшему положению. В то же время много говорилось о «духе Лондонского блица», и хотя над этим пафосом тоже легко иронизировать, но самопожертвование медицинского персонала на передовой борьбы с заболеванием является поистине героическим. Никто не застрахован от вероятности заразиться этим жутким вирусом, и опасения усугубляются отсутствием достаточного количества средств тестирования. В конце концов, жертвой этой болезни стали сам Джонсон и наследник престола принц Чарльз.

Нынешний кризис не ограничен по срокам и протекает весьма интенсивно. Сложно устроенные современные общества фактически закрыты на неопределённый период времени. Бьётся один рекорд за другим, и уникальные, бывающие лишь раз в жизни события следуют непрерывным потоком. Например, Банк Англии установил самые низкие процентные ставки с момента своего создания в 1694 году. К концу марта более 1,7 миллиарда человек находились в той или иной степени изоляции. Экономическая жизнь почти остановилась. Фондовые рынки упали, а выплата дивидендов была приостановлена.

Оптимисты с нетерпением ожидали V-образного кризиса, при котором резкое падение сопровождается столь же резким возвращением к нормальности, но были и более скептически настроенные люди, спрашивавшие о том, какого рода нормальность ожидает нас на другой стороне?

Кризис является серьёзным испытанием для интернационализма и самих государств. Несмотря на некоторое соперничество за дефицитные медицинские ресурсы и защитную одежду, имели место явные случаи международной поддержки. Китайские поставки в Италию вполне могли быть использованы для продвижения «мягкой силы», но никто не сомневается в необходимости поставленных медицинских грузов. То же самое касается и воздушного конвоя с медпомощью из России в Италию.

Главный вопрос сегодня заключается в том, должна стратегия быть направлена на «жизнеспособность» или на «трансформацию». Канадская журналистка Наоми Кляйн давно говорила о «шоковой доктрине», в рамках которой кризисы использовались для последующей приватизации общественных благ и услуг. С этой точки зрения, в конце всего этого не предвидится никакой «новой нормальности», кроме той, которая будет сопровождаться постоянным кризисом.

Вполне возможно, что уроки кризиса окажутся негативными и приведут к усилению национального эгоизма, укреплению концепции «выживает сильнейший», обострению международных конфликтов и борьбы за репатриацию иностранных инвестиций и производств. В двадцать пятую годовщину Шенгенского соглашения об отмене внутренних границ почти все передвижения в пределах этой зоны были запрещены. В то же время при возобновлении миграционного кризиса в начале года, когда Турция открыла свои границы с Грецией, были восстановлены элементы «европейской крепости». Другими словами, и без того уже заметные тенденции к деглобализации могут усилиться, что будет сопровождаться отказом от консервативного интернационализма, внедрённого в международную систему с 1945 года. Хотя уменьшение некоторого ложного универсализма системы атлантической власти можно только приветствовать, менее желательным было бы усиление антидемократических тенденций, изоляционизма и роста аппетита к установлению авторитаризма в стиле «сильной руки». И тогда возникает вопрос: какие черты уклада жизни в период кризиса могли бы стать частью изменённого мира, который должен появиться в конечном итоге? На системном уровне пара моментов вполне понятна.

Во-первых, кризис привёл к подтверждению роли государства. В рамках глобализации ранее считалось, что определённые экономические императивы важнее государственной политики. Однако когда потребовалось принятие срочных мер, то их принимало именно государство. Проблемы, возможно, и были глобальными по масштабу, но решающее значение имела реакция на национальном уровне.

Во-вторых, была снова осознана важность обеспечения национального благосостояния и здравоохранения. Годы жёсткой экономии привели к сокращению количества койко-мест на 1000 населения, причём такие страны, как Великобритания и Испания, оказались в нижней части мировых таблиц. Кризис также показал важность интеграции социальной поддержки для пожилых людей в систему здравоохранения. Кроме того, проявили себя и местные органы власти (которые в Великобритании подвергались нападкам ещё со времён Маргарет Тэтчер, с 1980-х годов), продемонстрировавшие свою значимость в качестве организаторов на местах, зачастую в партнёрстве с общественными движениями и организациями гражданского общества.

В-третьих, ещё раз была продемонстрирована решающая роль многосторонних учреждений и совместного решения проблем.

Короче говоря, кризис потенциально положил конец 40-летнему циклу общественной жизни – эпохе неолиберального отрицания государственного участия. Это стало очевидным уже во время мирового финансового кризиса 2008 года, но в итоге банки были спасены, и жизнь пошла своим чередом дальше.

В Британии не произошло «народного количественного смягчения», предлагавшегося британскими левыми, и вместо этого крупные опорные банки остались непотопляемыми, хотя участники движения «Захвати Уолл-стрит» и отмечали, что если они слишком большие, чтобы обанкротиться, то они слишком большие, чтобы существовать. Уходящий с поста лидера британской лейбористской оппозиции Джереми Корбин утверждает, что чрезвычайные экономические и социальные меры, введённые правительством консерваторов, подтвердили правоту его давних требований о введении социального капитализма.

На уровне общества определённые нововведения могут сигнализировать о более постоянных изменениях.

Во-первых, работа из дома в эпоху широкополосного доступа в интернет 5G станет более распространённой. Зачем ехать в офис на дорогих и переполненных поездах, если кризис коронавируса показал эффективность цифровых платформ и удалённой работы.

Во-вторых, услуги здравоохранения могут стать более цифровизованными и в большей степени включать в себя онлайн-консультирование и онлайн-уход за пациентами.

В-третьих, с закрытием университетов и колледжей преподавание тоже вынужденно перешло в режим онлайн. Это вызревало уже давно, особенно в виде массовых открытых дистанционных курсов, но теперь может стать постоянным фактором. Конечно, онлайновое взаимодействие не может полностью заменить личные контакты в реальной жизни, но оно оказалось вполне пригодной заменой.

В-четвёртых, значимость системы онлайновых покупок была признана окончательно после того, как магазины, продающие товары не первой необходимости, были на протяжении всего времени закрыты. После попадания под удар изменений в поведении потребителей – а в Великобритании и под штрафные ставки арендной платы и налоговые ставки на бизнес – многие из них никогда уже не откроются вновь.

В-пятых, стала очевидной важность более коротких и разнообразных цепочек поставок. Эта тенденция уже существовала в сфере покупок натуральных продуктов питания, но теперь значимость национальной промышленности возрастёт ещё больше.

В-шестых – по порядку, а не по важности, – тот факт, что пожилые люди особо восприимчивы к вирусу, усилил беспокойство за их здоровье.

В-седьмых, рост общественного уважения и поддержки работников здравоохранения, о котором свидетельствует имевшая место в Британии в вечерние часы 27 марта акция с криками, одобрительным свистом и аплодисментами из окон и с балконов (практика, заимствованная из Испании и Италии), ещё раз продемонстрировал важность государственных услуг. Маловероятно, что Национальная служба здравоохранения Великобритании когда-либо вернётся к предыдущему состоянию хронического недофинансирования.

Теперь возникает вопрос о том, как сформулировать и институционализировать эти изменения. В течение тридцати лет после окончания Второй мировой войны развитые капиталистические общества создали сложно устроенные государства всеобщего благосостояния вкупе с национализацией ряда общественных служб. Эта социал-демократическая модель привела к определённым высоким достижениям, но подвергалась негативному воздействию командно-приказного менеджмеризма и централизованной бюрократии. Следующие четыре десятилетия были посвящены демонтажу многих из этих достижений и устранению некоторых из этих воздействий. Пути назад к предыдущему положению вещей в виде либо непосредственной неолиберальной глобализации, либо централизованной и бюрократизированной социал-демократии быть не может. На повестке дня возникла новая модель создания общего блага через социализированное благосостояние и локализованную демократию.

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх