Клуб «Валдай»

84 подписчика

Свежие комментарии

  • Николай Коробков
    Это про какую дистанцию в метро, здесь написано? Куча роликов где уплотнители в вагоны работают.Жить по-японски? ...
  • valerij
    Мы лучше других знаем, чего ожидать от наших "друзей" из Средней Азии и что-то на положительные эмоции это не настраи...Центральная Азия:...
  • valerij
    Эфиопам не выстоять против арабов.Египет и Эфиопия:...

Выборы в США и политика санкций в отношении России

Выборы в США и политика санкций в отношении России

Какой будет политика санкций против России после президентских выборов в США? Произойдёт ли ужесточение в случае победы Джо Байдена? Стоит ли ждать эскалации от администрации Дональда Трампа, если он будет переизбран? Играют ли вообще выборы какую-то роль в политике санкций? Об этом накануне дня икс пишет Иван Тимофеев, программный директор клуба «Валдай».

Начнём с последнего вопроса. Да, выборы могут довольно радикально влиять на применение санкций. Один из примеров – изменение подходов США к санкциям против Ирана после победы Дональда Трампа. Он в полном объёме восстановил действие односторонних ограничений США, которые были отменены Бараком Обамой после заключения иранской ядерной сделки (СВПД) в 2015 году. Спустя два года после прихода к власти, Трамп вышел из СВПД, а затем усилил давление на Иран. В подобных ситуациях действует принцип «ломать – не строить». Ядерная сделка стала результатом долгих переговоров. Это был созидательный процесс многосторонней дипломатии, который шёл несколько лет. Трамп разрушил его едва ли не в одночасье.

Сможет ли Байден столь же легко восстановить конструкцию американской политики времён Обамы? Скорее всего, нет. Можно отменить исполнительные указы Трампа.

Можно отказаться от окончательного уничтожения СВПД. Но вернуться к балансу 2015–2016 годов будет трудно. Утрачено доверие, накоплены обиды, изменились потенциалы и обстоятельства.

В отношении России вряд ли стоит ожидать похожих разворотов. Но можно выделить несколько ключевых рисков.

Первый риск – сами выборы

Тема «российского вмешательства» – привычный новостной фон. Американцы всерьёз ожидают новых инцидентов. В 2018 году накануне промежуточных выборов в Конгресс президент Трамп выпустил указ 13848, который определил правовые рамки оценки вмешательства и последующих санкций за них. В течение 45 дней после выборов директор Национальной разведки во взаимодействии с другими ведомствами должен провести оценки любой информации, указывающей на иностранное вмешательство в выборы. На этой основе генеральный прокурор и министр государственной безопасности должны предоставить президенту и другим заинтересованным ведомствам отчёт о подобном вмешательстве.

При этом вмешательство определено вполне конкретно. Речь идёт, во-первых, о влиянии на избирательную инфраструктуру, подсчёт голосов и своевременное объявление результатов. Во-вторых, о влиянии на политические организации, кандидатов или избирательные кампании, которые привели к конкретным (материальным) изменениям избирательной инфраструктуры, включая фальсификацию информации или данных. В случае выявления подобных действий, Минфин США во взаимодействии с другими ведомствами может ввести блокирующие санкции против лиц, причастных к вмешательству. Минфин, Госдепартамент и другие ведомства также могут подготовить для президента рекомендации по более жёстким секторальным санкциям.

На мой взгляд, риски санкций против России по данному правовому механизму незначительны.

У России нет никаких разумных мотивов влиять на избирательную инфраструктуру США. Ни Трамп, ни Байден принципиально не изменят политический курс против Москвы в лучшую сторону.

По крайней мере, нет разумных оснований полагать, что один из двух кандидатов изменит политику настолько, чтобы это перевешивало риски очередного скандала с вмешательством. Даже если предположить, что у Москвы есть техническая возможность осуществлять вредоносные действия, трудно представить ситуацию, в которой американцы не узнают о них. Вряд ли в Кремле, на Смоленской площади или в других ведомствах горят желанием портить и без того плохие отношения ради сомнительных результатов. С другой стороны, сами американцы вряд ли будут выдумывать отчёт о вмешательстве без веских поводов. Одно дело пугать «враждебной Россией» публику и журналистов. Совсем другое – подписаться под формальным отчётом с заведомо ложной информацией, что способно привести к концу карьеры, а то и к уголовному преследованию. Иными словами, если понимать «вмешательство» в терминах указа 13848, то риски невелики в силу сомнительных мотивов влиять на избирательную инфраструктуру со стороны России и крайне низкой вероятности фальсифицированных отчётов на стороне США. Это доказали промежуточные выборы в Конгресс 2018 года.

Конечно, в вопросе о вмешательстве остаётся обширная серая зона в виде социальных сетей. Прошедшие четыре года пестрили разнообразными отчётами о троллях и ботах. В США существует правовая база введения санкций против тех, кто осуществляет злонамеренную активность в интернете (исполнительные указы 13694 и 13757 от 2015 и 2016 годов соответственно, а также статья 224 закона PL 115-44 CAATSA от 2017 года). Блокирующие санкции применялись против отдельных российских лиц и организаций. Однако их трудно назвать массовыми. На сегодняшний день в списке SDN Минфина США числится 61 физическое и юридическое лицо, заблокированное по тематике кибербезопасности. При том, что всего под блокирующими санкциями 308 российских лиц. Их число время от времени пополняется в рутинном порядке, но влияние подобной рутины на бизнес и экономику стремится к нулю. Несомненно, тема «злонамеренной активности» России в социальных сетях и дальше будет на повестке дня. Но само по себе это не приведёт к более масштабным санкциями.

Попытки закрепить жёсткие ограничительные меры по теме выборов неоднократно предпринимались в Конгрессе. Наиболее известные законопроекты DASKA и DETER. В конце сентября – начале октября 2020 года появилось два новых законопроекта на эту тему. В палате представителей была предложена своя версия DETER. Там же подготовили законопроект «О защите выборов и противодействии российским действиям» (SECURE Act). Данные законопроекты предлагают санкции против обязательств российского суверенного долга, а также более масштабные блокирующие санкции против представителей российской элиты. Впрочем, шансы на прохождение этих проектов невелики.

В теории администрация Байдена может быть более расположена к тому, чтобы ужесточить санкции по теме вмешательства. Но текущие действия демократов в Конгрессе эту гипотезу не подтверждают. И демократы, и республиканцы не скупятся на критику Кремля, обличение российского президента и его «близкого круга». В администрации и в экспертных кругах также есть сторонники драконовских мер. Однако их ущерб для самих США может быть более ощутим в сравнении с существующими санкциями, а результат – далеко неочевиден. К тому же, введя драконовские санкции сейчас, Вашингтон потеряет возможность их введения тогда, когда этого действительно может потребовать политическая обстановка.


Наряду с темой «вмешательства» есть еще два сюжета, по которым эскалация санкций вполне вероятна. Первый – дело Навального. Европейский союз уже принял решение о санкциях против предположительно девяти россиян, имеющих отношение к разработке вещества группы «Новичок», а также против профильного предприятия, которое по мнению ЕС, его выпускает.

Это решение носит характер политического сигнала и на экономике не скажется. В США дело может получить более серьёзный оборот, так как правовой механизм введения санкций по теме нераспространения отличается от механизма ЕС. Он зафиксирован в «Акте о химическом и бактериологическом оружии» 1991 года (CBW Act, статья 307). В нём говорится о шести мерах, наиболее серьёзной из которых является запрет на кредитование России. Дональд Трамп уже использовал этот механизм в ответ на инцидент в Солсбери (указ № 13883 от 1 августа 2019 года). Однако тогда администрация использовала нормы закона в весьма умеренном ключе, остановившись на ограничениях по российским облигациям, номинированным в иностранной валюте. По делу Навального меры могут быть более жёсткими. Причём они могут быть использованы администрацией как Трампа, так и Байдена.

Второй риск – тематика прав человека

В начале сентября сенаторы Боб Менендес и Бен Кардин уже критиковали министра финансов США Стивена Мнучина за недостаточно активное применение «Акта Магнитского» – правового механизма использования санкций по теме прав человека. Закон предполагает блокирующие санкции против лиц и организаций, причастных к нарушениям прав человека. Но такие санкции тоже трудно назвать массовыми. Они нанесли практически нулевой вред экономике, так как используются в основном против представителей силовых структур.

Победа Байдена в теории может привести к более высокому вниманию администрации к правам человека. Но вряд ли это изменит саму парадигму точечных санкций против отдельных силовиков. Поэтому и здесь риски представляются невысокими.

Третий риск – структура отношений

Это ключевой риск, поскольку доверие между Россией и Западом почти на нуле, а противоречия множатся. Нет никаких механизмов, которые страховали бы от самого широкого круга инцидентов или поводов для обострения.

Новая проблема может возникнуть когда угодно и где угодно (от Украины до Венесуэлы) и касаться какой-угодно сферы (от нераспространения до кибербезопасности). Появиться она может как при Трампе, так и при Байдене. Поэтому исход президентских выборов в США вряд ли можно считать критически важным для политики санкций.

 

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх